…И непонятно, из каких глубин,
Из недр каких и из каких пределов,
Как эхо их низвергнутых лавин
С другой планеты словно долетело.
И чувствуешь: нет, это не мечты,
Не знанья, не душевные усилья,
Но лишь восторгом тихим полон ты,
Когда мерцают бабочкины крылья.
А под ногами жухлая листва —
Нет, не шуршит, но говорит о смерти.
И это очень верные слова,
И это всё поэзия, поверьте.
Когда она идёт, обнажены
Все мысли, изгоняются сомненья.
А чувства, как стрела, напряжены,
Давая путь высоким откровеньям.

Когда я прикоснусь к тебе, друг милый,
Почувствую тепло твое живое,
Кровь закипит во мне с забытой силой,
Как в хрустале шампанское златое.

Когда, судом толпы пренебрегая,
Прижмусь к тебе с восторгом африканки…
— Любимый мой!
— Любимая! Родная!
Застонем — недобитые подранки.

Когда же утро — тяжкое похмелье —
Не отразится от вина в бокале,
Друг мой, запомним это наважденье,
Как утешение во дни печали.

…кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово "вперед!"

Вперед, поэт! Пусть поскучает Вакх.
Потом допьешь, хватай скорее лиру
И возвести отравленному миру:
Идет сраженье где-то в облаках.
Смотрите, люди! Там, в небесной мгле,
Средь молнии и грома сотрясенья
Идет… гудит Великое сраженье,
Какого не бывает на земле.
Вперед, поэт! Бери же трубный рог
И в высоту, подобно пионеру,
Ты протруби: "За Родину! За веру!
Мы победим, поскольку с нами Бог!
Мы победим! Иному не бывать!
Иного не простят нам поколенья.
Все ширится последнее сраженье…
Все яростней Георгиева рать.

Склонилось солнце, сумрак наступает,
Тбилиси-град разлегся на горах,
Как великан уставший отдыхает,
Мтацминду подложивши в головах.
Ему приятны тихая прохлада,
Ее ручьев вечерний разговор.
И гаснет… гаснет темная громада
На западе невозмутимых гор.
Пустеет площадь, надышавшись знойно,
Шумит слышней закатная Кура…
Тбилиси-город будет спать спокойно,
Он будет спать спокойно до утра.
А утром, при восходе солнца близком,
Проснется он с душою налегке
И будет говорить он на грузинском
И иногда на русском языке.

Смело, ребята, работайте!
Мысль не исчезнет бесследно.
Может, всего одна сотая
Впишется в Книгу Вселенной.
Может быть, самая лучшая,
Одна лишь из миллиона,
Дочка Великого Случая
Станет Всемирным Законом.
Всё напряжённее линии
Слова двадцатого века…
Пишется новая Библия
Русского человека.

Как хорошо под шум дождя
Не спать полночными часами.
Как хорошо под шум дождя
Лежать с открытыми глазами.

Как хорошо под шум дождя
Мечтать о чем-нибудь беспечно.
Как хорошо под шум дождя
Подумать о великом, вечном.

Как хорошо под шум дождя
Припомнить прожитые годы.
Как хорошо под шум дожд
Забыть ошибки и невзгоды.

Как хорошо под шум дождя
Чему-то грустно улыбнуться.
Как хорошо под шум дождя
Уснуть и больше не проснуться.

Поезд мчится,
А по откосам,
По откосам цветет иван-чай.
Я кричу,
И мне вторят колеса:
“Иван-чай, иван-чай, иван-чай”.

Взбаламученной
Розовой пеной
Без особых претензий и льгот
Сумасшедше,
Самозабвенно
Иван-чай по откосам цветет.

Я в тот вечер с тобой не простилась!
Поезд мчится.
Я еду.
Встречай!
А на землю заря опустилась...
Всю планету покрыл иван-чай.

Привыкают
Даже к горю.
Даже к горю
Привыкают.
Как к шумящим
Волнам моря.
Как к гудящему
Трамваю.
Привыкают,
Привыкают
И к уродству,
И к бессилью...
Вон лопатки
Выпирают,
Как обрубленные
Крылья.
И глаза
Мертвее моря,
Если море
Замерзает.
Если слишком
Много горя,
То и к горю
Привыкают.
Привыкают.
Привыка...
-ют...

Москва, Москва... как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось...
А.С. ПУШКИН

Москва, Москва... уж больше в этом звуке
Ничто не возвышает, не зовет.
За твой позор! За боль свою и муки
Провинция тебе не присягнет.

Москва, Москва… туда,
к вселенской цели,
Тебе, уже, похоже, не дойти.
Под натиском зурабов церетели
Ты сбилась с православного пути.

Тебя, как символ клятвы, сохраняла,
Как сердце золотое на крови,
Провинция, питала и спасала,
Не отличала муки от любви.

Москва! Москва! Как непонятно... странно!
Была святыней, стала миражом.
И жуткая, как дикторша с экрана,
Вещаешь на наречии чужом.

Опомнись же! Прощая не однажды
Во имя Бога, лживую, тебя,
Настанет миг, и голос твой продажный
Провинция отторгнет от себя.

Не знаю, не ведаю —
глупость ли, дурь —
Исправит меня только смерть!
Бунтует,
бурлит во мне тысячью бурь
Славяно-татарская смесь.

И нет мне покоя на этой земле:
Поеду ли в Азию,
Как снова Европа поманит меня
И чай на вагонном столе.

И вот уже снова мелькают в окне
Просторы славянской земли,
И снова две силы,
гуляя во мне,
Опять не туда завели.

И вот уже снова
волнует, зовет,
Всходящая в полночь звезда.
И снова старается Аэрофлот,
И мчат на Восток поезда.

И нет мне покоя, и отдыха нет!
То чей-то вселенский каприз:
Воскресли во мне Челубей, Пересвет
И вновь в поединке сошлись.

Воскресли во мне
Пересвет, Челубей, —
и нет победителя здесь...

Сплавляется жаром
великих кровей
Татаро-славянская смесь!